Пятого ноября исполняется сто пять лет со дня рождения Дьёрдя Цифры (György Cziffra), венгерско-французского пианиста: парижская критика услышала в нём восставшего Ференца Листа (Franz Liszt). Он родился в Будапеште в 1921 году и умер во Франции в 1994-м. Записи Листа до сих пор несут и риск, и пение.
Дьёрдь Цифра — один из крупнейших виртуозов прошлого века. Он стал гражданином Франции по имени Жорж (Georges Cziffra). В девять лет поступил в Академию Ференца Листа в Будапеште и учился у Эрнста фон Донаньи (Ernst von Dohnányi) и Иштвана Томана (István Thomán). Славу принесли Лист, Шопен, Шуман и пластинки Hungaroton и EMI.
Импровизатор в родстве с Листом
О родстве с Листом Цифра говорил прямо. Оба были венграми и жили в изгнании, оба сели за рояль очень рано. «Я делал людей счастливыми своими импровизациями, совсем как он», — объяснял пианист. Импровизацию он понимал как толкование и сочинение сразу. Чужой нотный текст под его руками звучал так, будто родился в эту минуту.
В будапештском радиоинтервью 1984 года, которое провёл Андраш Балинт Варга (András Bálint Varga), пианист описал врождённую связь с этой музыкой. «И сегодня я работаю над пьесой Листа чрезвычайно мало. Я выучиваю их исключительно быстро», — сказал он. Фактура открывалась внутреннему слуху раньше долгой зубрёжки, и характер пьесы не приходилось собирать по кускам.
Рапсодии на краю обрыва
Пражская запись 1955 года Второй венгерской рапсодии показывает тот же внутренний слух. Вступление театрально: короткий оклик, затем разгон, словно фраза ещё пишется и уже летит. Гибкий ритм и блеск пальцев держат рубато, однако музыка всё время стоит у края обрыва. Она звучит как сцена, где Венгрия говорит своим голосом.
Шестая венгерская рапсодия показывает ту же внезапность иначе. Торжественное начало с прихотливыми украшениями уступает место танцу, и танец всё ускоряется. Контрастный эпизод кружится, говорит с тяжёлой серьёзностью и вспыхивает фейерверком пассажей. Трактовка звучит так, будто её придумали сейчас и через такт придумают снова.
В «Мазепе» из «Трансцендентных этюдов» Цифра рассказывает легенду: дикий конь тащит всадника степью, и звук не отпускает погоню. Грозовые аккорды требуют выносливости: техника и сюжет идут вместе. «Блуждающие огни» после этого почти невесомы, двойные ноты мелькают как болотные искры. «Хоровод гномов» добавляет точные прыжки по регистрам. Гром здесь соседствует с лёгкостью.
Тюрьма, премия и Париж
До этого блеска была нищета. Цифра родился в семье венгерских музыкантов-цыган: отец играл на цимбалах, а сын с пяти лет импровизировал в барах и цирках. Затем был фронт, а в 1950 году пианиста арестовали. Дальше были тюрьма и принудительные работы. К большой сцене он вернулся после этих лет и сохранил привычку сочинять в момент игры.
В 1956 году Цифра получил премию Ференца Листа. Во время восстания он покинул Венгрию с семьёй и дебютировал в Париже. Рецензия вышла с заголовком: «Ференц Лист восстал из мёртвых в демоническом переживании, вызывая пейзаж и душу Венгрии, словно видение в драме и преображении». Зал услышал человека, пронёсшего родину через изгнание.
Санлис и пластинки, которые остались
В 1969 году Цифра основал в Версале международный конкурс своего имени. В Санлисе он восстановил разорённую королевскую часовню Сен-Фрамбур и сделал из неё зал имени Ференца Листа. Туда приезжали известные музыканты, а фонд при часовне поддерживал молодых и оставлял им порог на сцену.
В 1981 году трагически погиб единственный сын, дирижёр Дьёрдь Цифра-младший (György Cziffra Jr.), партнёр отца в концертах с оркестром. После этой утраты пианист больше не выступал с оркестром. Сольный Лист остался его последней речью. Пятнадцатого января 1994 года Дьёрдь Цифра умер в Лонпон-сюр-Орж, во Франции. Ему было семьдесят два года.
Годовщина собирает плёнки, которые не потускнели. «Похоронное шествие» из «Поэтических и религиозных гармоний» Лист написал после подавления венгерской революции 1848 года. Октавы у Цифры звучат по-оркестровому, и в этой тяжести слышен отзвук ареста и изгнания. «Большой хроматический галоп», любимый бис Листа, несёт неукротимый разгон и радость зала.
Для слушателя Цифра остаётся пробным камнем романтической игры. Скорость у него становится рассказом: рапсодия, «Мазепа», «Блуждающие огни», галоп. Записи Hungaroton и EMI по-прежнему доступны, и юбилейный вечер у колонок ставит это имя рядом с Листом. Наследство живо, пока в записи слышен риск: легенда о пальцах его не заменяет.
Сто пять лет со дня рождения Дьёрдя Цифры возвращают пианиста, который прошёл нищету, войну, тюрьму и большую славу и не отдал Листа голой технике. Он умел осчастливить зал импровизацией и в другой пьесе нести похоронный марш. Рояль в его руках остаётся инструментом воображения: венгерский пейзаж, демонический блеск и тишина после аплодисментов.
