27 октября 2026 года ушёл из жизни американский пианист Стивен Ковачевич (Stephen Kovacevich). 17 октября ему исполнилось восемьдесят шесть лет. Мир академической музыки потерял одного из самых честных интерпретаторов Бетховена, Шуберта и Бартока — музыканта, для которого сцена была местом риска, а не привычного блеска.
Стивен Ковачевич родился 17 октября 1940 года в Лос-Анджелесе, в семье американки и хорвата. В одиннадцать лет он вышел на сцену, учился у Льва Шорра (Lev Schorr), а затем по стипендии занимался в Лондоне у Майры Хесс (Myra Hess). Прославили его Бетховен, Шуберт и Барток — музыка, в которой он искал правду фразы.
Дебют, который задал жизнь
В 1961 году Ковачевич дебютировал в лондонском Уигмор-холле. В программе были соната Берга, прелюдии и фуги Баха и «Вариации Диабелли» Бетховена — партитура, которая осталась с ним на всю жизнь. Зал услышал молодого пианиста, готового взять одну из самых трудных вершин репертуара. Этот вечер открыл ему европейскую сцену.
Дальше начались годы больших оркестров. Ковачевич играл с Георгом Шолти (Georg Solti), Бернардом Хайтинком (Bernard Haitink), Куртом Мазуром (Kurt Masur), Саймоном Рэттлом (Simon Rattle) и Колином Дэвисом (Colin Davis). В августе 1970 года он дебютировал с Чикагским симфоническим оркестром на фестивале «Равиния»: Второй концерт Бартока критика назвала блистательным. Виртуозность там служила смыслу, а не самопоказу.
Имя, которое он вернул
Слушатели разных десятилетий знали его под разными именами. После второго брака матери он выступал как Стивен Бишоп (Stephen Bishop). В семидесятые годы на афишах появился Стивен Бишоп-Ковачевич (Stephen Bishop-Kovacevich). Позднее пианист окончательно вернул отцовскую хорватскую фамилию. За сменой имени стояло одно и то же искусство: прямое, горячее, без защитного глянца.
Камерная музыка была второй его сценой. В шестидесятые годы он играл и записывался с Жаклин дю Пре (Jacqueline du Pré): сонаты Бетховена для виолончели и фортепиано стали одной из вершин этой работы. Позже он выступал со Стивеном Иссерлисом (Steven Isserlis), Кён Хва Чун (Kyung-Wha Chung) и квартетами Амадеус (Amadeus), Бельча (Belcea) и Кливлендским (Cleveland).
Особой линией жизни стала Марта Аргерих (Martha Argerich). Они были партнёрами на сцене и в жизни, и эта близость слышалась в игре на два рояля. 2 ноября 2015 года в Уигмор-холле они сыграли «En blanc et noir» Дебюсси и «Симфонические танцы» Рахманинова — и улыбались друг другу, выходя к публике.
Диски, которые остались
Пластинки Ковачевича десятилетиями выходили на Philips и EMI. Для EMI он записал все тридцать две сонаты Бетховена и сонаты Шуберта: полный цикл этих сонат стал одним из главных дел его дискографии. Рядом шла долгая студийная работа с Колином Дэвисом. «Вариации Диабелли» возвращались в его жизнь как лейтмотив — от юношеского дебюта до зрелых лет.
В конце седьмого десятка Ковачевич перенёс тяжёлый инсульт, едва не стоивший ему жизни. Он вернулся к роялю и к записи, хотя концертов стало меньше. Сцена не отпустила его. В поздние годы он по-прежнему выбирал Бетховена, Шуберта и Брамса — композиторов, с которыми прожил всю взрослую жизнь.
День рождения в Уигмор-холле
22 октября 2025 года Уигмор-холл снова собрал публику в честь его восемьдесят пятого дня рождения. Ковачевич играл Брамса и предпоследнюю сонату Бетховена, опус 110. Скрипачка Ирен Дюваль (Irène Duval) присоединилась к сонате Брамса, а Марта Аргерих вышла к двум роялям в Дебюсси. Чистый сбор с этого вечера предназначался организации Stroke Association, помогающей людям после инсульта.
Для слушателя Ковачевич остаётся пианистом, который не прятал риск. В его Бетховене была ясность формы и опасность живой минуты, в Шуберте — длинная певческая линия, в Бартоке — огонь без внешнего шума. Он не собирал моду и не искал сенсации. Его записи до сих пор учат, как держать большую форму, не ломая тишину внутри фразы.
Теперь рояль Ковачевича замолчал, но диски и память залов говорят дальше. Он прожил путь от лос-анджелесского мальчика до лондонского мастера, вернулся после удара и в восемьдесят пять лет снова сел за инструмент в Уигморе. Такая жизнь учит слушать всерьёз. Это музыка, которая говорит с вечностью на языке честной, сегодняшней фразы.
