Ровно 120 лет назад, в дождливый петербургский день, на свет появился мальчик, которому суждено было стать голосом целой эпохи, пережить травлю, войны и идеологические чистки и оставить после себя наследие, равного которому не знает ни одна национальная композиторская школа XX века. Дмитрий Дмитриевич Шостакович — имя, которое сегодня произносят с трепетом от Токио до Нью-Йорка, от Берлина до Буэнос-Айреса.
Юный Митя сел за рояль в девять лет, а уже в тринадцать поступил в Петроградскую консерваторию, поразив приёмную комиссию абсолютным слухом и пугающей зрелостью музыкального мышления. Его наставник, легендарный Александр Глазунов, лично хлопотал о стипендии для голодающего подростка, который в годы Гражданской войны играл в кинотеатрах за кусок хлеба и миску супа.
Мировой триумф пришёл к Шостаковичу ошеломительно рано: в 1925 году девятнадцатилетний студент представил Первую симфонию, и она мгновенно разлетелась по концертным залам Европы и Америки. Бруно Вальтер, Леопольд Стоковский, Артуро Тосканини — величайшие дирижёры планеты наперебой включали партитуру вверенного им оркестра. Такого дебюта история музыки ещё не знала.
Однако слава в Советском Союзе оказалась палкой о двух концах. В январе 1936 года в газете «Правда» вышла печально знаменитая разгромная статья «Сумбур вместо музыки», обрушившаяся на оперу «Леди Макбет Мценского уезда». За анонимным текстом, как позже подтвердили историки, стоял сам Иосиф Сталин, покинувший спектакль после первого акта. За одну ночь Шостакович из любимца власти превратился в изгоя: концерты отменялись, коллеги отворачивались, а в подъезде его дома, по свидетельствам современников, дежурил чёрный автомобиль.
Именно в атмосфере смертельного страха родилась Пятая симфония, которую композитор иронично назвал «ответом советского художника на справедливую критику». За внешним триумфальным финалом современники услышали рыдание подавленного человека — и плакали в зале навзрыд. Шостакович совершил невозможное: он научился говорить правду языком, который цензура не могла расшифровать.
Когда в 1941 году нацистские войска замкнули кольцо вокруг Ленинграда, Шостакович, работавший пожарным на крыше консерватории, начал сочинять Седьмую симфонию. Три первые части были закончены под грохот артиллерийских залпов, а партитуру эвакуировали в Куйбышев на микрофильме. Но главный подвиг случился 9 августа 1942 года: голодающие музыканты Ленинградского радиооркестра, многие из которых едва держали инструменты, исполнили симфонию в осаждённом городе, а советские громкоговорители транслировали её на немецкие окопы как акт духовного сопротивления.
После войны испытания не закончились. В 1948 году новое постановление ЦК ВКП(б) объявило музыку Шостаковича, Прокофьева и Хачатуряна «формалистической и антинародной». Композитора уволили из Московской и Ленинградской консерваторий, его произведения сняли с репертуара, а семью лишили продовольственных карточек. Он выживал, сочиняя киномузыку к пропагандистским фильмам и пряча в стол свои самые смелые партитуры.
Смерть Сталина в 1953 году стала для Шостаковича глотком свободы, и он немедленно ответил Десятой симфонией — грандиозным полотном, в котором музыкальная монограмма DSCH (ре — ми-бемоль — до — си) впервые прозвучала как дерзкая подпись автора, утверждающего своё «я» вопреки тоталитарной машине. Исследователи до сих пор спорят, зашифрован ли в скерцо этой симфонии саркастический портрет самого диктатора.
Творческое наследие Шостаковича поражает масштабом и жанровым разнообразием: пятнадцать симфоний, пятнадцать струнных квартетов, два фортепианных и два скрипичных концерта, оперы, балеты, вокальные циклы на стихи Блока, Микеланджело и Рильке, а также музыка к более чем тридцати кинофильмам, среди которых «Гамлет», «Король Лир» и «Овод». Каждый из этих опусов — это отдельная вселенная, в которой гротеск переплетается с трагедией, а сарказм — с пронзительной нежностью.
Как педагог Шостакович воспитал целую плеяду выдающихся композиторов — Карена Хачатуряна, Мечислава Вайнберга, Бориса Тищенко, Германа Галынина, — передав им не столько технические приёмы, сколько этический императив: художник обязан быть честным, даже если честность смертельно опасна. Его ученики впоследствии разнесли эту философию по консерваториям всего мира.
Дмитрий Шостакович скончался 9 августа 1975 года в Москве после долгой борьбы с тяжёлой болезнью, не дожив всего несколько недель до своего 69-летия. Его похороны на Новодевичьем кладбище превратились в молчаливую манифестацию тысяч людей, пришедших проститься с совестью нации. С тех пор его музыка не умолкала ни на один день: она звучит в концертных залах, на мемориальных церемониях, в саундтреках современных режиссёров и даже на рок-фестивалях, доказывая свою абсолютную вневременность.
Сегодня, в день 120-летия великого композитора, оркестры по всему миру — от Мариинского театра в Петербурге до Карнеги-холла в Нью-Йорке — исполняют его произведения, а миллионы слушателей заново открывают для себя музыку, которая пережила диктатуры, войны и забвение и осталась такой же острой, тревожной и жизнеутверждающей, как в день своего создания. Шостакович доказал главное: настоящая музыка не подчиняется ни времени, ни власти, ни смерти.
