Сегодня вечером в Концертном зале имени Чайковского Александр Романовский выступит с сольной программой абонемента «Вечера фортепианной музыки». Московская филармония напомнила: пианист, как Сергей Рахманинов и Владимир Горовиц (Vladimir Horowitz), возил на гастроли собственный концертный рояль Steinway & Sons. Инструмент ехал вместе с артистом и заранее задавал тембр вечера.
Александр Романовский родился в 1984 году в Харькове. В тринадцать лет уехал в Италию учиться у Леонида Маргариуса (Leonid Margarius). В семнадцать лет взял первую премию конкурса Бузони, в пятнадцать стал почётным академиком Болонской филармонической академии: так рано это звание получали Моцарт и Россини. В 2011 году взял четвёртую премию конкурса имени Чайковского.
Свой Steinway в дороге
Летом 2021 года, когда итальянские залы стояли закрытыми, Романовский отправился в тур Piano B. На прицепе ехали Steinway модели B и компактная сцена: её собирали примерно за сорок пять минут. Пианист сам вёл машину и сам готовил инструмент к игре, чтобы музыка доезжала туда, куда слушатель не мог прийти.
Маршрут собрал сорок две площадки чуть больше чем за сорок пять дней. Рояль звучал на площади, во дворе виллы, в больнице, в общине Сан-Патриньяно, в римской Галерее Дориа-Памфили и на пшеничном поле. В программе были Фредерик Шопен (Frédéric Chopin) и Рахманинов, а дорожные прелюдии для тура написал Никола Кампогранде (Nicola Campogrande).
Перед концертом в Чернуско-суль-Навильо Романовский объяснил название прямо. Обычный план — играть в залах. Piano B понадобился, когда этот план остановился. «Шопена можно слушать тысячи раз, но когда слышишь его вживую, это всегда премьера, потому что артист в этот момент создаёт нечто новое», — сказал он.
Сорок два вечера одного лета
В имени тура есть и второй смысл: модель B фирмы Steinway & Sons — тот самый рояль, который вставал на прицеп. Сцену построили по заказу пианиста для итальянского лета. Собрать её можно было быстро, а играть — во дворе, у воды и у больничных стен.
Московская филармония ставит эту привычку рядом с Рахманиновым и Горовицем: свой Steinway оставлял артисту знакомый тембр. У Романовского к этому добавилась дорога тура Piano B. Запасной план оказался буквальным: рояль, сцена и один человек, который успевал и за руль, и за клавиатуру.
Лист и Равель в Зале Чайковского
13 ноября в 19:00 Романовский сыграет в Зале Чайковского на Триумфальной площади. Вечер входит в абонемент № 50 «Вечера фортепианной музыки», длится час пятьдесят минут с антрактом и открыт слушателям от двенадцати лет. После площадей и больничных дворов Piano B это снова большая филармоническая сцена.
В программе — «Мефисто-вальс» № 1 Франца Листа (Franz Liszt), эпизод по «Фаусту» Николауса Ленау (Nikolaus Lenau), и Соната си минор. После антракта прозвучат Сонатина фа-диез минор и цикл «Отражения» Мориса Равеля (Maurice Ravel). Филармония называет этот выбор мистическим: инфернальные образы Листа встречают ночной свет равелевских пьес.
«Мефисто-вальс» № 1 Лист написал как танец в деревенском кабачке: вихрь, соблазн и смех Мефистофеля. Соната си минор, законченная в 1853 году, держит одну тему и возвращает её в разных обличьях. В «Отражениях» Равеля пять пьес, и среди них «Ночные бабочки» и «Долина звонов» оставляют зал в вечернем свете.
Тембр, который артист выбирает сам
Для слушателя Зала Чайковского вечер соединяет две привычки артиста: большую сольную программу и право самому отвечать за тембр. В Италии рояль ехал в прицепе, чтобы голос инструмента не менялся от площади к площади. В Москве та же воля встречает Листа и Равеля, где нужны и гром, и шёпот.
Сольные вечера уже приводили Романовского в амстердамский Консертгебау, лондонский Уигмор-холл и Академию Санта-Чечилия в Риме. С ним играли оркестр Ла Скала, оркестр Мариинского театра, Чикагский симфонический и Нью-Йоркский филармонический. Тур со своим Steinway стоит в том же ряду: артист выбирает и ноты, и голос рояля.
Сегодняшний вечер в Зале Чайковского возвращает дорожный рояль к простой мысли: звук должен быть своим. Лист зовёт Мефистофеля в деревенский танец, Равель оставляет в воздухе звон долины. Между этими страницами Александр Романовский снова ответит за каждую клавишу — так, словно инструмент помнит и площадь, и большой зал.
